Бернардо Бертолуччи. Биография режиссера

С течением лет Бернардо Бертолуччи все больше превращается в памятник былому величию итальянского кино. Когда он начинал, были еще живы Висконти и Феллини, он был ассистентом Пазолини на съемках его первого фильма “Аккатоне”, во всю гремела плеяда молодых режиссеров, стремившихся перенести в Италию опыт французской “новой волны”.

Как и “нововолновцы”, Бертолуччи был киноманом. Еще школьником он снимал любительские фильмы, потом бросил учебу, чтобы работать с Пазолини. Интеллигентское прошлое не давало покоя. С раннего детства он писал стихи, будучи студентом Римского университета, получил национальную литературную премию за сборник “В поисках тайны”. Его отец Аттилио Бертолуччи был поэтом и кинокритиком. Тяжелая наследственность буквально “бросала” в творчество. Уже в 21 год Бернардо дебютировал фильмом “Костлявая кума” (1961), который был замечен критиками лишь ретроспективно, после того как режиссер стал знаменитым. Зато картина “Перед революцией” (1964) сделала режиссера знаменитым. Он готовился к ней два года, хотя снял в результате довольно быстро. В ней много автобиографического, со знанием и чувством воспроизведена среда творческой интеллигенции и итальянского middle-класса. Но главное – в нервическом ощущении распада времен, неуютности, бесперспективности и неизбежности бунта молодого поколения. Далее последовал период поисков: документальный фильм об итальянцах и иранской нефти, новелла в очередной вариации на темы Евангелия, соавторство в создании сценария вестерна Серджо Леоне “Однажды на Диком Западе”…

Его следующий фильм “Партнер” (1968 на известной фабуле “Двойника” Достоевского иллюстрировал идеи Антонена Арто и его театра жестокости. Это был театр, вынесенный на улицы, где странные типы носились с “бутылками Молотова” и провозглашали революционные лозунги. Значительно более успешным оказывается обращение Бертолуччи к роману Альберто Моравиа “Конформист” (1970): точное воспроизведение эпохи фашизма, завораживающий лесбийский танец, психопатологическая интерпретация истории сливались в единой метафоре времени, неминуемо подавляющего личность.

В середине 70-х Бертолуччи посетил Москву. Он привез в Советский союз пятичасовой гигант “Двадцатый век” и придавал особое значение тому, как пройдет показ этой революционной эпопеи в столице коммунистического мира. Бертолуччи всерьез заинтересовался “социальной индивидуальностью” нашей страны, ее коллективной психологией. Не потому ли он попросил показать ему прокатную копию “Конформиста”, неведомо как попавшего на советский экран? Результат интуитивного эксперимента превзошел все ожидания. Официальные лица занервничали и повели автора в зал с явной неохотой.

“Мы должны предупредить вас, – сказал один, – в Советском Союзе не существует такого явления, как гомосексуализм. Поэтому в прокатной версии купированы некоторые сцены”. Бертолуччи несколько насторожился. “Выпали также частично мотивы, связанные с лесбиянством”, – продолжал журчать вкрадчивый голос. Режиссер уже догадывался, что находится в стране чудес, и деликатно молчал. При входе в кинозал его огорошили сообщением о том, что порядок эпизодов слегка изменен – для удобства зрителей. Совсем убийственно прозвучало последнее предупреждение: фильм (отличающийся редкостной цветовой экспрессией) выпущен на экран в черно-белом варианте. Когда эту смешную и грустную историю рассказывали Тарковскому, она завершалась словами: “Этого Бертолуччи уже не понял”. На что Тарковский возразил: “Он все понял”.

Если “Конформисту” не повезло с советской цензурой, оставившей от фильма один голый антифашизм, то “Последнее танго в Париже” вызвало на себя бурю негодования цензуры итальянской, нашедшей фильм непристойным и паразитирующим на самых низменных инстинктах. Трагическая история любви пожилого мужчины и юной темпераментной красавицы поразила воображение современников и шокировала разнообразием сексуальных ситуаций. Провозглашенный предшественником современного эротического кино, этот фильм разрушил последние бастионы цензуры. Фильм вызвал волну подражаний, ни одно из которых (кроме разве что “Ночного портье” Лилианы Кавани) не приближалось к совершенству оригинала.

Высшая слава Бертолуччи началась с “Конформиста” (1970) и завершилась “Последним императором” (1987), хотя первый не был началом, а второй концом карьеры Бертолуччи. При самых резких поворотах в ней всегда ощущалась непрерывность.

“Последний император” – эпический кинороман и одновременно – монофильм. Найдя идеального героя в лице императора Пу И, режиссер вырастил мощное сюжетное древо, где ветвящиеся отростки все же примыкают к основному стволу. Но сам ствол лишен монолитности. Революция решительно рассекает сюжет жизни героя на “до” и “после”. До – наследственное положение главы императорского рода, наставник-англичанин, дворцовые интриги, попытки следовать идеям просвещенной монархии, а в итоге – унизительный японский протекторат, под которым императору отведена роль марионетки. После – годы маоцзедуновской тюрьмы. И далее – анонимное существование у самого дна общественной пирамиды.

Режиссер рискнул соединить в “Императоре” эффектное костюмированное зрелище и философскую притчу, за что Голливуд заплатил ему целой коллекцией “Оскаров”.

Тут же посыпались обвинения в компромиссах. Причем не только с голливудскими, но и с китайскими идеологами. Получив разрешение на съемки в “закрытом городе”, куда китайские власти обычно не пускают иностранцев, Бертолуччи намеренно избегал политических осложнений. Он не хотел разоблачать ни императора, ни революционеров, его свергших, ни советскую армию, взявшую его в плен и передавшую в руки новых властей. Режиссер отдавал себе отчет в том, что постижение европейцем Востока всегда поверхностно. И сделал все, чтобы отрешиться от “западных предрассудков”. Он избегал ошибок даже в мельчайших деталях: как, например, китаец входит в дом, как закуривает сигарету. Его поразило настойчивое впечатление, что люди здесь всегда улыбаются. Он искал разгадку этой улыбки, не менее таинственной, чем у Джоконды.

Экранизируя роман Пола Боулза “Под защитой неба”(1990), Бертолуччи добивается незыблемого спокойствия и совершенной гармонии при взрывной силе страстей. Этот шедевр “оптического психологизма”, четкий до галлюцинации, как мираж в марокканской пустыне, дает почувствовать всю глубину разлома сознания, утратившего непосредственный контакт с реальностью. Не только природной, физической, но и реальностью ощущений. Современный человек не способен любить. Он вновь обретает эту способность, лишь пройдя через близость смерти и варварское, за краем цивилизации, “инобытие”. Так распоряжается Бертолуччи своими героями – легкомысленными туристами, так распоряжается ими жизнь, так распоряжается ими арабский Восток. В этой пограничной, экзистенциальной сфере, и только в ней, может быть достигнута самоидентификация желаний, инстинктов, пола. Бертолуччи безжалостно и беспристрастно дорассказал все то, что знало искусство о человеке, предпочитая, однако, тешить его иллюзиями.

После ухода великих мастеров итальянского кино (Антониони, Пазолини, Висконти, Феллини) Бертолуччи сам обрел статус патриарха, последнего императора осиротевшей европейской киноимперии. Любому его новому фильму, кажется, ничего теперь не остается, как стать событием. Но это только кажется. Очередной супергигант “Маленький Будда”, снятый под эгидой кинокомпании Ciby 2000, стал самым оглушительным провалом режиссера за всю его жизнь. И хотя Бертолуччи к трудностям не привыкать, противодействие ортодоксальных буддистов на съемках этого фильма оказалось поистине проклятием.

Чего-чего, но этого от него не ожидали: что житие Будды будет трактовано как комикс, как видеоклип – и все ради того, чтобы привлечь молодежную публику. Недаром родители мальчика, в которого переселилась душа умершего тибетского ламы, начисто отмыты от житейской грязи и сверкают улыбкой в тридцать два зуба, как персонажи мыльных опер. Недаром мифического принца Сиддтхартху, известного миру как воплощение Будды, играет Киану Ривз – бисекс-символ молодого Голливуда, за которым во время съемок в Непале буквально охотились местные девушки и юноши.

Возвращение Бернардо Бертолуччи в Италию после десяти лет творческого отсутствия должно было стать сенсацией. Он снял в Тоскане большую лиро-эпическую фреску “Ускользающая красота” (1996) и камерный телевизионный фильм “Плененные” (1998) о любви англичанина и африканки на фоне “вечного города”. Первый выглядит как конспект прежних грандиозных кинороманов Бертолуччи, второй был назван журналистами “Последним танго в Риме”. Однако уровня прежнего успеха Бертолуччи не достиг.

Ускользающая красота продолжает серию лент режиссера об американцах, путешествующих по миру в поисках своей идентичности. Фильм не принес режиссеру победы в Канне. “Лучше бы он снял “Лолиту” Набокова”, – съязвил кто-то из журналистов. Новую музу Бертолуччи Лив Тайлер называли американской Лолитой, а ее чувственное лицо еще до начала Каннского фестиваля подавалось как его эмблема. Тайлер играет девушку из Нью-Йорка, которая приезжает в Италию, чтобы найти там своего отца и потерять девственность.

Теперь Бертолуччи, который в 2000 году встретил свое шестидесятилетие, – идеально светский, холеный маэстро, прекрасно, по-королевски держащий себя на публике. Близко же знающие Бертолуччи отмечают, что он предельно порядочен и учтив, вопреки своей профессии не авторитарен, а его единственная маленькая слабость в том, что он – немножко “дива”. Он может себе это позволить. Он с минимальными потерями пережил не только кризис среднего возраста, но и кризис целой эпохи.

В 2003 году на экраны вышел фильм «Мечтатели».
После выхода на экраны «Мечтателей» был анонсирован фильм «Бельканто». Но Бертолуччи отложил съёмки на неопределённый срок и объявил о запуске нового проекта. Вместе с продюсером Джереми Томасом Бертолуччи решил снимать англоязычную биографическую драму. Она носит название «Рай и ад». Уже известно, что центральная фигура — итальянский музыкант и убийца Джезуальдо да Веноза, живший в XVI веке. Говорят, что толчок творчеству этого композитора придали страдания, связанные с убийством им же собственной первой жены и её любовника.