Киносценарий скачать

ЧАКЛУН И РУМБА

Автор: Евгений Оноприенко

За спиной диктора на экране телевизора показывают стены старинного замка:
таким он видится в сказках. Замшелые темные стены и таинственные, уходящие во тьму галереи… мосты над глубоким рвом… легкие башенки и узкие бойницы… (more…)

Киносценарий скачать

МИССИОНЕРЫ

Автор: Леонид Ризин

— Вот — мать! — говорит командир.— Мать троих сыновей. Пять месяцев идет война — и уже успела потерять мать всех троих: Колю, Володю…
Он делает паузу, и старушка негромко подсказывает:
— И Васю.
И всей горстью вытирает мокрые глаза и нос.
— И Васю! — с ненавистью кричит командир.— Трех своих ребят отдала Родине мать!…— (more…)

Киносценарий скачать

МИССИОНЕРЫ

Автор: Леонид Ризин

— Кушь…— говорит он одними губами.— Кушь.
— А коммунисты считают,— резко про¬должает Генрих,— что если растут два огромных прекрасных дерева, а в их тени чахнут тысячи маленьких былинок, то надо срубить эти большие, чтобы эти тысячи былинок совсем не зачахли… Они считают, что эти большие деревья виноваты в ги¬бели былинок… Да, виноваты! Как виноват орел, который съел суслика… Так давайте перебьем орлов, чтобы маленьким бедным сусликам было легко жить на свете! (more…)

Киносценарий скачать

МИССИОНЕРЫ

Автор: Леонид Ризин

— Они могут опоздать…— горько стонет девушка.
Мать и дочь стоят обнявшись, и обе плачут; слышно, как по улице, ревя моторами, проходит колонна немецких грузовиков и как, приглушенные стенами, торжественно и ликующе звенят соборные колокола…

По полевой дорожке панически быстро идет женщина с двумя детьми. Одного — грудного, наспех (more…)

Киносценарий скачать

МИССИОНЕРЫ

Автор: Леонид Ризин

Во дворе кондитерской фабрики имени Володарского содержатся пленные красноармейцы: весь двор заполнен сидящими и лежащими фигурами — серыми, как земля…
Вдоль решетчатого забора, дымя сигаретой, прохаживается немецкий охранник, и пленные провожают взглядом каждую его затяжку. Докурив почти до ногтей, он щелчком швыряет окурок между прутьев забора и, остановившись, наблюдает, как вокруг (more…)

Киносценарий скачать

МИССИОНЕРЫ

Автор: Леонид Ризин

С начала еле-еле слышно, потом все громче и громче начинает звучать «Лили-Мар-лен» — любимая песня маршевых рот треть¬его рейха.
Все ближе и ближе, все громче и весе¬лей, и все громче и отчетливей, как морской прибой, звук тяжелых уверенных шагов.
И, словно напутствуя шагающих, за кадром раздается лающий голос профессионального нацистского оратора (возможно, это голос Гитлера или Геббельса). Он кричит и кричит, (more…)

Киносценарий скачать

БЕНАПЫ

(Бегущие На Помощь) Киноповесть

Не верьте тем, кто говорит, что они остались живы…

ВРЕМЯ — шестое документальное отступле-ние.
Легенда о Бенапах подходит к концу. Динамическая мощная мультипликацион¬ная карта окружения Берлина войсками Первого Белорусского и Первого Украинского фронтов (с захватом Потсдама и взрывным соединением фронтов) — кольцо! Южная окраина Берлина — Штансдорф, прямой ли-нией через весь район проходит канал Тель-тов. На той стороне канала, против танковых подразделений бетонная цитадель Ванзее — тут наша разведка промахнулась. (more…)

Киносценарий скачать

БЕНАПЫ

(Бегущие На Помощь) Киноповесть

Не верьте тем, кто говорит, что они остались живы…

ВРЕМЯ — пятое документальное отступление.
Наш рывок с Сандомирского плацдарма | границам Германии походил на вихрь,
на всёсметающий ураган. Начался 1945 год. Начался!
Это только кажется — НАСТУПЛЕНИЕ! А на самом деле сначала подобраться к ним — опытным и матерым, вгрызться, зацепиться, перемолоть-добить, закрепиться. И так пять-шесть раз, пять-шесть эшелонов, пять-шесть вражеских оборонительных ли¬ний — и не одними и теми же ротами, ба-тальонами, а новыми, новыми, новыми — за-латанными, подпертыми, усиленными, (more…)

Киносценарий скачать

БЕНАПЫ

(Бегущие На Помощь) Киноповесть

Не верьте тем, кто говорит, что они остались живы…

…По-прежнему сидели в землянке — Курнешов, Бо-бо и председатель.
— Кто донес на нас — председатель, об-щество, взносы, Устав, Нормы поведения,
списочный состав?.. Еще там – на Брянщи-
не?.. Кто?
— Не я,— сразу ответил Бо-бо.
— Или спасать, или топить — кто?
— А знаешь, что мне за это будет?.. (more…)

Киносценарий скачать

БЕНАПЫ

(Бегущие На Помощь) Киноповесть

Не верьте тем, кто говорит, что они остались живы…

Комбат давно привык к тому, что до обеда его замполит всегда пребывал не в духе и был недоволен всем на свете. Потому он сильно потер руки, словно согревая их, и сказал:
— Знаешь, ответственность ответственностью, только ведь мы с тобой здесь сидим, а его туда посылаем.
— Тоже не в тылу! — огрызнулся Градов.
— Но и не на передовой… Потерпи немного — того и гляди фашисты с ним за все рассчитаются.
— Ну и шуточки у тебя, скажу…— обиделся Градов.
Комбат приподнял фуражку и отчаянно потер лысину.
— Задание не хухры-мухры, с нас тоже спросят…— твердил Градов.
— Хорошо,— комбат не хотел связывать-ся.— Передайте лейтенанту… Группу даем ему усиленную — двенадцать человек. С ра-диосвязью, но,,, отбирать сс он будет см.
И форма поиска, согласно приказу развед-отдела, по его усмотрению.
— А почему он сам не пришел? — снова взъерепенился Градов.
— Готовится к выходу. Я все передам дословно.
— Мы все время ему потакаем. Боком! Боком нам все это вывернется,— почти угро¬жал замполит.— Вот попомните.
— Ну боком так боком,— ответил ком-бат.— Можете идти,— кивнул он Курнешову, и тот вышел из фургона.— Он, конечно, фрукт,— сказал комбат и снова сильно по¬тер бритую голову,— этот…
— Еще какой! — тут же присоединился Градов.
— Но урожайный,— вскользь заметил Беклемишев.
— И не безвредный,— добавил все-таки Градов.
— Странно получается,— Беклемишев ре¬шил позлить своего зама,— среди твоих орде¬нов минимум два заработаны им… Мини¬мум!.. И у меня тоже.
— Ну?…— Градов не догадывался, куда клонит комбат.
— Баранки гну! — уже резче крякнул Бек¬лемишев.— У тебя и у меня в два раза больше орденов, чем у него. Вот тебе и «Ну»!
Лес только условно можно было назвать лесом — после осенних боев за плацдарм в нем не осталось ни одного живого дерева. Торчали голые, ободранные, заостренные к небу стволы — черные пики. И ни одной вет-ки, ни единого листика — как Мамай прошел пожарищем. Казалось, никогда не зазеленеют опаленные хлысты.
Мы вышли на опушку бурого подлеска. Туман полосами висел в воздухе. Луны небыло. Где-то рядом притаились дозоры охра¬нения. Тишина, мрак. Даже осветительных ракет не было. Внутри тумана лежала изна¬силованная дивизиями и корпусами, изуродо¬ванная ничейная полоса (ее по ошибке назы¬вают нейтральной).
— В рост не стоять. Разговорчики! — тихо распоряжался Курнешов.
И все-таки Зайдаль оттащил меня в сто-рону, прилег на бок, подпер руками голову и сказал:
— Ты там давай — шуруй. Но только про¬шу, без фейерверка. Помни, я тебя здесь жду. Вот так жду!..
Я ответил:
— Вас понял. Сиди тихо — не высовы-вайся,— он кивнул.— Я их всех туда не возь-му. Всегда недодавали, а тут попали в фо¬кус — «На, подавись!»
— А сколько? — тихо спросил Зайдаль.
— Возьму троих. Сейчас главное, куда
спрятать остальных. Надежно спрятать… Оставленная девятка будет называться «груп¬пой прикрытия»! Запомни, на всякий пожар¬ный… Это «группа прикрытия»!
— Ну и остряк… А кто-нибудь из них не проболтается?
— Не знаю… Но целее будут.

Мы двинулись, подчиняясь еле различи-мым сигналам. В маскхалатах. Двенадцать и командир.
Ничейная полоса. Развалины военных укреплений. Туман.
— Нашел,— чуть слышно шепнул мне ря-довой Ромейко (так и не знаю, какой он на-циональности, знаю только, что родом из Молдавии).
— Веди.”
Вся группа спустилась в большую яму — какая-то полуразрушенная часть старой ли-нии обороны с закоулками и провалами.
— Здесь в прятки играть хорошо,— ска-зал он тихо.
Я подал сигнал, и все двенадцать опусти-лись на корточки. Вытаращенно смотрели на меня: только-только начали движение, и остановка?!
— Рядовой Ромейко, Костин — наблюде-ние…— оба исчезли.— Внимание сюда! Слу-шайте и вопросов не задавать. Со мной пой-дут — сержант Маркин, Костин и Ромейко.— Маркин приподнялся, перешел ко мне и снова опустился на корточки.— Остальные сидят в этой замечательной дыре.
— А связь? — почти испуганно спросила могучая помощница радиста Нюрка, ее ко-мандир сидел на корточках рядом с ней и помалкивал.
Я не хотел их брать, но отсутствие связи могло меня выдать с головой, и сказал:
— Вы тоже… с нами.
Они зашевелились.
Я повернулся и уперся в помкомвзвода Иванова:
— Для штаба и начальства в операции участвовали все.
— Ясно.— Скромность и потупленный взор. Все-таки не удержался уязвленный отставкой помкомвзвода.
— Вот именно. Старшим остается Иванов Владимир. Круговое охранение — и ни гу-гу. До противника еще метров двести — двести-пятьдесят. И смотрите — охранение неусып¬ное. Они тоже не спят… Если понадобится, пришлю за вами. Будьте терпеливы, ребята.
Мы ушли вперед. Ушли, начиненные ору-жием, формулой «НАДО!» и неистребимой надеждой на обязательное везение. Туман принял нас. Ничейная полоса тоже.
ВРЕМЯ — третье документальное отступление.
Время наших массированных залпов
«катюш» и артиллерии — тысяч реактивных снарядов и стволов.
Время массированных действий авиации союзников — десятки сотен самолетов на аэродромах, на взлетных полосах, в воздухе. Массированные бомбежки городов, портов, промышленных объектов — днем и ночью.
Легенда: Немецко-фашистское командова-ние довело до сведения советского командо-вания — дескать, «если ваши «катюши» не перестанут свирепствовать на Висленском плацдарме, то мы применим газ ы…»
— Наши как-то умудрились сообщить противнику: «Если примените газы, мы при-меним газы из «катюш»!»
Союзники довели до сведения немецкого командования, что «без всяких «если», как только боши трепыхнутся в сторону отрав¬ляющих веществ, коалиция зальет все гер¬манские города позавязку!.. Газами!»
У них: Начала разворачиваться одна из самых крупных десантных операций в исто-рии войн — высадка союзных войск на французское побережье. Тысячи кораблей и судов пересекли пролив Ла-Манш. Немецкие оборонительные сооружения по всему побе-режью, по всей линии «неприступности» были атакованы с воздуха и с моря. Высадка де¬санта в Нормандии — один из наиболее дра¬матических моментов последнего периода войны на сцене мирового театра военных действий. Настоящий Второй фронт!
Снимать под ЧБ хронику. У нас: Впереди ползли двое — черные от пыли и изнурения — командир разведки, сам председатель, и верный Ромейко с не¬мецким противогазом в зубах. Они прокла¬дывали дорогу в жухлой осенней траве, по зарослям и кустарнику, озираясь вправо и влево. За ними мощно передвигалась по-пластунски вся взмокшая и закрученная, как пружина, атлетическая Нюрка. К ее ноге бы¬ла привязана упаковка радиостанции, потому что в правой руке она держала два автома¬та, а левой помогала двигаться вперед свое¬му старшему радисту — уже раненному и наспех перевязанному — она то волокла его, то подбадривала, то подгоняла ругательства¬ми. Сзади их прикрывали еще двое — Мар¬кин и Костин — они тоже кроме своего сна¬ряжения волокли упаковку питания от радио¬станции. Так возвращалась разведгруппа. Возвращались в полдень, когда перехода
ждут меньше всего. Время от времени то тут,
ТО там Подвывала, свистела и разрывалась вражеская мина — вся группа замирала, уткнувшись лицом в землю, и тут же снова сосредоточенно двигалась вперед, как связан¬ная единой нитью…
В старой, заваленной нап?Л9ВННу ТРйН” шее их ждала «группа прикрытия» — пом¬комвзвода Иванов подавал им какие-то стран¬ные сигналы. Противник постреливал из пу¬лемета, скорее всего на всякий случай.
Один за другим сваливались разведчики в старый разрушенный окоп. Перевели дух, потрогали друг друга, Нюрка поправила по-вязку на голове и шее своего повелителя. Командир группы что-то сказал, Нюра пер-вая завела на плечо ремень радиостанции (надевала, как школьный ранец). Она хоте¬ла поправить лямку, приподнялась из тран¬шеи, распрямила спину, чуть потянулась, встряхнула поклажу… В этот миг поблизости разорвалась мина. Что-то металлически трык-нуло за ее спиной, и Нюра начала медленно оседать. Ребята подхватили ее, старались удержать, но не тут-то было, как налитая свинцом, она всех потянула к земле — рация была пробита насквозь, и Нюра уже была убита. Не удержали ее — все вместе повали¬лись на дно траншеи.
Германские контрмеры были оперативны-ми и дали результаты. Удар и разгром союз-ных войск в Арденнах был неожидан и оше-ломляющ… Союзный призыв о срочной помо¬щи звучал как набат: «Нельзя ли ускорить ваше наступление на Висле…» — Уинстон Черчилль!.. Уинстон Черчилль!.. Уинстон Черчилль!..

Снимать под ЧБ хронику. Быль: Немецкий грузовик, до отказа наби¬тый солдатами, подорвался на тяжелой мине. Можете себе представить эту свалку и муку в грязи…
Андрюша Родионов попал в лапы к разъя-
ренным немцам в самый неподходящий мо-мент. Он был командиром диверсионной группы, и на нем были танковые погоны. Все участники группы были уничтожены сра¬зу — два разведчика и два сапера — они ле-жали тут же.
Андрюшу прижали рогатинами к массив-ным воротам. С ним не церемонились, его не допрашивали. Его распинали. Он не кри¬чал, не ругался, не взывал к небу, не про¬клинал… А те забивали не гвозди, а какие-то кованые крюки — один полукувалдой, дру¬гой деревянной колотушкой… Его распинали на воротах с растянутыми в стороны руками
и ногами,,, он страшно и беззвучно раскрывал
рот… А стонали тяжелораненые в грузо-вике…
Добровольных палачей звали, торопили, сокрушались их бестолковостью и медлитель¬ностью. Завершали распятие, доколачивали как попало, наспех — Андрюша не кричал,
нс звал на помощь, глаза были раскрыты.
В глазах кровь и мука мученическая. А за коваными воротами хмурое небо… и белые мухи. И ни одного Бегущего На Помощь. Конец документального отступления.

Горелый лес. Рассвет.
Это важно, когда тебя ждут. Славно, когда после запредельной маяты в условном месте тебя ждет друг или приятель. Э-э-э! Да чего там…— тискают, щупают, хлопают по плечу, кормят. Без этого ожидания война была бы одним убийством и слякотью.
Курнешов сказал:
— Ноль-ноль и добыча в кармане. Только… Поднимайте Нюру и вперед,— ее понесли аж шесть человек — неподъемная.
Зайдаль сидел на корточках, упершись спиной в земляной скос траншеи, тер ладоня¬ми небритое лицо:
— Ну!.. Ушли. Пришли. Да еще эту цен-ную жестянку приволокли…
— Зачем они мне столько лишних людей насовали?! Зачем?! Назло, что ли? — сокру-шался председатель.— Я эту рацию и вклю-чить-то не мог… И связан был по рукам и ногам. Не бросишь ведь!.. Нюра сейчас жила бы… и безобразничала по привычке…
— А ну, быстро отсюда — чтоб духу наше¬го здесь не было! — скомандовал Курнешов.— Двинулись.
Метров через сто пятьдесят, совсем нео-жиданно, председатель увидел перед собой круглую физиономию Бо-бо — словно он только что совершил головокружительный трюк, спрыгнул в центре арены, крикнул «Ап!» и ждет аплодисментов.
— Э-э-э! Вот подарок. Ты что здесь де-лаешь? — спросил председатель.
— Приказано встретить, помочь,— его физиономия светилась от счастья, будто это он заработал орден Ленина.
До машин было еще далеко.
— «Помочь», говоришь? — председатель сразу отдал ему все тяжелое, что висело на нем, оставил только немецкий противогаз.
Тот все безропотно принял и сразу за-сопел:
— Приказано обеспечить безопасность.
— Здесь-то?! Ты бы лучше там ее обеспе-чивал,— кивнул в сторону противника.— И Нюра была бы жива…
— А эту баночку что, сам понесешь? — осторожно спросил он, имея в виду немецкий противогаз.
Председатель ответил:
— Эту?.. Сам! — И отдал противогаз Ромейко.

Сбор по случаю возвращения проходил в землянке председателя. Больше половины лиц вовсе не знакомые. Новенькие. Попол-нение.
— Ну пусть начхим Киселев скажет…— предложил Курнешов.
Тихий, скромный, на вид загнанный Ки-селев уговаривать себя не заставил и начал сразу с главного:
— Четырнадцать штук раздобыли. Вместе с нашим… Четырнадцать.
— Прокол, ребята, никакого нового проти¬вогаза у фашистов не существует,— сказал председатель.
— Так что орден тю-тю?
— А вот новый газ есть,— произнес нач-хим.— Все добытые противогазы ничем не отличаются от обычных, тех, что были у про¬тивника раньше. А тот худой, высокий с уси¬ками, что вас там инструктировал, сегодня на разборе был при орденских планках, пого¬ны полковника… Там, за тридцать пять ки¬лометров от линии фронта, в химическом управлении группы войск противника, он раз¬добыл пачку дополнительных тампонов, к обычному немецкому противогазу. Эти там¬поны химические спецслужбы вермахта мо¬гут развезти по частям и раздать в последние полтора-два часа перед газовой атакой.
Курнешов сделал уточнение:
— Сегодня в тринадцать ноль-ноль враг начал демонстративно отводить химические части в свой тыл! Наши химполки этой ночью тоже уйдут за Вислу. Вот такая мутота…
Пили мрачно. И когда стало ясно, что дальше будет только хуже, Зайдаль сказал:
— Праведная рать, скоро опять пойдем в бой,— он был почти трезв, в голосе была го-речь и неотвратимость.— И снова наше со-дружество поредеет…
— Типун тебе на язык! — крикнул совсем молоденький новичок Надеин и ударил кула¬ком по столу.

— Не вежливо…— заметил Курнешов.— Из двенадцати основоположников осталось восемь.
— Не восемь, а семь. Борька нырнул от нас в штаб корпуса. Он больше не Бенап. Помя¬нем Андрюшу!
— И Нюрину мамашу зачисляем на до-вольствие!
— Ладно,— сказал председатель,— и что¬бы там, в Германии, мы сошлись все до еди¬ного, и чтобы там Зайдаль прочел нам свою последнюю проповедь! Повеселее этой.
— Согласен,— кивнул Зайдаль.— Объяв-ляю тезисы: «Победитель не получает
ничего!» Потому что нет награды выше, чем сама победа. Любая другая награда хоть
чуть умаляет подлинную ценность победы.
Вы не отступали в сорок первом, сорок вто-ром…
— Я драпал,— сказал начхим.
— И я…— покачал головой Долматов.
— Счастье, что остальные не пили эту ча¬шу всенародного позора.
— При чем тут народ?! — второй новичок Белявский.
— При том! Слушай и заткнись,— сказал Романченко.
— Не вежливо,— сделал замечание Кур-нешов и поднял палец…
— Вы дети победы. Прошу вас, просто за¬клинаю: постарайтесь, чтобы ни одного из вас не раздавил ни военный угар, ни после¬военная опохмель. Прошу вас — не сгиньте! Это говорю вам я, старший техник-лейтенант, создатель невиданного ав¬томобиля будущего.
— Я люблю тебя, Зайдаль,— сказал пред¬седатель, потому что был уже пьян.
— И я!.. И я!..— прокричали новички и грохнули кто чем мог о нашу видавшую виды столешницу. Они тоже не были трезвы.
В полном одурении (кто кого переплюнет) взвод проводил занятия по вождению мото-циклов. Отрабатывали «проезд по одной дос¬ке на мотоцикле с задранной коляской», «прыжки на одиночных», «разворот на ско-рости». И все это на подмерзшей, запоро-шенной снегом поляне.
На мощном трофейном «цундапе» подка-тил Георгий Нерославский (мой однокашник по военному училищу) — машина разверну¬лась боком, и раздался тревожный сигнал. Вид у него был такой, словно ему только что удалось вырваться из душегубки: небри¬тый, чего раньше не бывало, без головного убора, густые волосы торчали во все стороны, одежки нараспашку, даже комбинезон не за-стегнут…
— Ты скоро?! — крикнул он нетерпели-во.— Очень нужно!..
— Подожди!.. Я сейчас… Старший сер-жант, продолжайте занятия…
Зорька принес письмо от своей жены. Мы всегда звали его так, как еще тогда, давным-давно, в клубе военного училища, называла его мама.
…Она подошла ко мне, женщина лет соро-ка, уже чуть седая, из тех, что почти не оста-лось — с особым чувством достоинства. Она назвалась — Надежда Николаевна — и спро¬сила: — А тебя как зовут?..— провела ла¬донью по моей щеке, и получилось это у нее очень нежно. А потом сразу попросила по¬знакомиться с ее сыном и позвала его.— Зорька, подойди к нам… Вы постарайтесь не терять друг друга из виду. Мне кажется, что
вы сойдетесь…— Надежда Николаевна дер-жала нас обоих за руки…
Я уводил его в глубь леса, подальше от
своих мотоциклистов.
Он взвинченно читал мне отрывки из
пасши
«Москва дает сразу по два, а то и по три салюта в один вечер! Так что мы уже не на все ходим». (Вот тебе и раз!) Она пишет, что «собирается встретить Новый, сорок пятый год в какой-то замечательной компании архи¬текторов на даче под Москвой» — Запах По¬беды! — он орет и размахивает руками.— Все! Все! Знаю я эти дачи с молодыми архи¬текторами! — даже не орет, а беснуется.
— Что происходит?.. Это вообще!.. А еще «по-то-мок Турге-не-вых по какой-то там линии!» Неврастеник…— я сбивал ему ро-га.— Пошлая ревность в тебе изгиляется. Лавочник!..
Потомок не выдержал, хотел изо всех сил звездануть мне, я увернулся (знал же, что он в конце концов кинется на меня) — Зорь¬ка ударился кулаком о ствол дерева и взвыл от боли. Боже! Как он выл!..
Здорово он стукнулся об это дерево.
— Зорька, а Зорьк!
— Да ну тебя…— он все еще подвывал.
— Вот видишь,— говорил я ему,— как скверно и как больно? Зато справедливость торжествует! А ведь могло получиться ху¬же — ты бы мне засветил сюда (это в ску¬лу!) . Представляешь?.. Как бы сейчас выл я?..
Его что-то проняло, и он чуть улыбнулся. Разумеется, я искренне сочувствовал ему:
— Мне жаль тебя, Зорька…— говорил я и перевязывал ему руку.— Ну чего тут особен¬ного?.. Ну встретят весело Новый год. Ну какого рожна?! Окунись головой в снег, очу¬хайся. Тебе же потом стыдно будет…

Не было случая, чтобы я прошел мимо той сосны, что стояла у входа в офицерскую землянку бронероты и не вспомнил бы о ней — о его рыжей.
Из землянки, где лежал Зайдаль, нам на-встречу вышел врач. Валентин жестом попро¬сил нас не шуметь — дескать, он спит. Мы вошли.
Дежурный сержант читал растрепанную толстую книгу и мирно кивнул нам (лазарет тайный и соблюдение уставных приветствий необязательно).
Зайдаль действительно спал, но выгля¬дел — как взъерошенный младенец.
— Одиннадцать с половиной суток. Сегод¬ня ему получше…
Зорька смотрел на спящего Зайдаля, как на поверженное чудище.
…Ведь это о нем говорил Зайдаль: «Воин-ство, ВЫ СМЙТрИТе на Нерославского — он СрбДН HUG отмечен избранностью. Он, может быть, один из всего вашего братства знает, что такое настоящая, ВОВРЕМЯ ВЫКОШпНаЯ Любовь! Завидуйте ему черной завистью, гвардейцы! Смотрите ему в глаза там сверкают звезды мира. Их зажгла Любовь. И неспроста он всегда сияет, как начищенный самовар в праздник. Завидуйте ему, арха¬ровцы…»
Мы выходили из землянки, и я уже под-нялся по ступенькам, глянул на комель той сосны, куда я тогда выстрелил два раза… На мгновение показалось, что она так и ле¬жит, уткнувшись лицом в корневище, а воло¬сы рассыпались по снегу — его рыжая…
Зорька наотмашь ударил меня раскрытой ладонью промеж лопаток (так бьют, когда поперхнешься). Я сказал ему: «Спасибо».
В канун Нового года на плацдарме валил жесткий рассыпчатый снег.

ВРЕМЯ — четвертое документальное отступление.
Не хотелось бы описывать документаль-ную часть изображения, которое должно за-полнить ВРЕМЯ,— четвертое отступление, потому что худшее из того, что постигло людей на нашей планете,— это концлагеря Европы, это геноцид и индустрия истребле-ния людей. Худшее не только потому, что все это клейменый позор века, но и потому, что это всегдашний укор всему так называе-мому цивилизованному человечеству — оно жило так, что худшее смогло произойти, оно вело себя так, что все это случилось. Это всеобщий перекос, тотальное насилие и кара.
…Концлагеря, гетто и резервации Освенци¬ма и Треблинки, Майданека, Дахау и Маут-хаузена, Каменец-Подольска, Равенсбрука, Вильнюса — индустрия концентрации и унич¬тожения людей… Одни не могут видеть, дру¬гие не могут даже слышать об этом. Ладно, пусть будут крики без звука, расстрелы без выстрелов, пусть гонят и кричат в тишине,
пусть даже сторожевые псы лают молча. Пусть все будет беззвучным.
Потому что даже лай сторожевой собаки, это какой-никакой, а голос жизни… А глаза?.. Глаза можно закрыть.
Огненные залпы… Детали военного быта, самые неожиданные явления… и огненные залпы.
Готовился новый рывок вперед, навстречу Германии — очередное мощное наступление. Об этом не объявлялось в приказах, но пред¬чувствие висело в сыром морозном воздухе, назревало и вот-вот должно было прорваться огненными хвостами реактивных снарядов
«катюш*, заупокойным воем тяжелых «ива-нов», неистовой дрожью артподготовки, ре-
вом авиации – разрывающими нутро
контузиями, невероятными, открытыми, глу-хими, полостными, черепными, пустяковыми
и смертельными ранениями…

Только ведь даже победные эпохальные
битвы чреваты маленькими незаметными кровоизлияниями. Они, маленькие, тонут в великом торжественном шествии — ну какое дело миллиардной вселенной до ка-
кой-то там крохотной погасшей песчинки?!
О тех. что не стало, тоскуют два-три близ-ких друга, похоронная команда по долгу службы — ведь еще копать, насыпать да ставить деревянную табличку. И потом уже: получите-распишитесь — «Погиб смертью храбрых в боях за честь и независи¬мость…»
Обо всем этом не думаешь, но однажды оно накатывает само, и становится чело¬веку худо. Или совсем невмоготу.

Снимать под ЧБ хронику.
Возле двухэтажного дома на пригорке, чуть в стороне от шоссе, стоит немецкая семья, выстроенная по возрастному ранжи-ру,— из всех окон вывешены белые про-стыни, пододеяльники, наволочки. Со¬став семьи — человек семь со стариком и старухой — до четырехлетней девчуш¬ки (разумеется, без мужчин призывного возраста) размахивают белоснежным по-стельным бельем, словно старательно полощут его. Семейная полная и безоговорочная ка¬питуляция!
В коротком и скверном танковом бою — скверном, потому что, что может быть хуже, когда танки прут против танков, само¬ходки против самоходок…
Зажгли одну из наших самоходок. В эки-паже ранены были все. Командир орудия еле выволок заряжающего, их подхватили и отволокли подальше от горящей машины. Видели все это мужчины, и не пустячные,
но приближаться к горящей самоходке уже не решались — она могла взорваться в лю-бую секунду. Юлька кинулась спасать ос-тавшихся. Она непостижимыми усилия¬ми успела вытащить из горящей машины одного и почти без колебаний (но поч¬ти…) кинулась за последним. Ей крича¬ли: «Юля!.. Юлька! Стой! С ума спяти¬ла?!» Самоходка взорвалась в тот момент, как она скрылась в ее чреве.
Надо было хоронить видимость Юли и видимость последнего самоходчика — ме-ханика-водителя — кусок шлема, каранда-шик для бровей, часть санитарной сумки, Ну И горелую землю… Остальное стало паром,
витало где-то поблизости и могло присо-единиться к любому облаку. Облака летели
на запад — прозрачные, аккуратные и лег-кие…
Шец документального отступления.

Висленском плацдарме туман. Это было общее собрание батальона. Та¬кое не собирали трудно вспомнить как дав¬но… Да никогда не собирали! Но ни командира батальона, ни начштаба почему-ТО На СОбраНИИ Не было,., ПрОРОДил его замполит майор Градов. Президиум не вы-бирали, не голосовали — все он сам! Сам назвал его открытым партийным, сам зачи-тывал параграфы приказа, сам комменти-ровал.
— Это наши братья по оружию, по вой¬не, братья по классу, если хотите! И, на¬конец, братья-славяне! Это, товарищи,— это не просто Польша — Народная Польша!.. Люди возвращаются в свои дома, и что они видят?.. Окон нет, двери сняты, последние остатки продуктов раз… растащены… А со скотом?! А вещи — тряпки, одежда? Ин-струмент-оборудование!.. Случаи мародер-ства участились. С тех пор что фронт стабилизировался и пребывает в… времен-ной неподвижности. Мало того… Случаи насилий. Да-да, женских насилий — без уточнений. И прочие беспорядки!..
Раздался шумок заинтересованности.
— Это наш давнишний спор!..— громко, с уральским говорком произнес пожилой мотоциклист из роты.— Надо конкретно…
— Вам пока никто слова не давал,— одер¬нул его Градов.
— Так это общий сбор батальона или открытое партийное? — поддержал уральца с другого конца усатый сержант.
— Открытое, открытое партийное. Но не митинг! — воткнул в него палец Градов.— И еще факты никому не нужных поджогов жилых зданий и хозпостроек?! — майор театрально пожал плечами, и его погоны поднялись двумя горбинами.
— Никаких загадок, это уголовная прак-тика, грабежи, иные преступления и за-метание следов,— четко произнес капитан Хангени, его Градов не одернул.— Ну, разу-меется, и пьяные поджоги… Уголовники…
— Урки урками, а неплохо бы друг на друга посмотреть…— старший возраст брал верх.
Шум поднялся невообразимый, но несколь¬ко голосов потонуло в массе тех, что были против ужесточения наказаний.
— Так вот, Приказ Верховного Главноко-мандующего!— Все стихли.— За номером…— майор откашлялся.— Секретный! При¬казываю — двоеточие — суд военного три¬бунала. И расстрел! А в особо злостных случаях с поджогами и насилиями — расстрел на месте! Без всяких,— водвори¬лась скверная тишина, которая обычно
распространяется в момент, предшествующий крайней опасности.
скажем прямо, неприятная: с одной стороны — Приказ Вер¬ховного, с другой — какая-то враждебность солдат к его содержанию. Люди смотрели друг на друга — это было долгое перегляды¬вание и нехорошее узнавание. Намечалась некая конфронтация и раскол. Из заднего ряда кто-то требовательно и скверно вы¬крикнул:
— А когда же можно будет?!
Майор почуял, что надо как-то разрядить обстановку.
— Товарищи, Польша — это Польша! Территория дружественного, союзного нам государства. А не какого-нибудь Пилсуд-ского—Миколайчика! — он картинно вы¬тянул руку на запад.— До логова фашист¬ского зверя осталось сто семьдесят кило¬метров! Мы скоро доберемся до этого лого¬ва! Придем туда… И там…— ждали жареного, зашумели.— Там мы дадим ему… такого дроз¬да!
Раздался смех и бодрый шум. Кто-то прон¬зительно присвистнул. Сидевший рядом с председателем военврач наклонился и шепнул:
— Куда его понесло?..
— Ханыга с погонами,— произнес пред-седатель.
— Вот там, через сто семьдесят километ-ров, мы такого петуха им запустим, что внуки и правнуки помнить будут, почем хрен на нашем базаре!
Поднялся шум ликования. Солдатская мас¬са батальона раскололась, как стеклянная банка, залитая крутым кипятком. Лопнула, но развалилась не на равные части. Боль¬шинство (это было видно) на этот раз пошло за майором. Он был доволен и выти¬рал носовым платком лысину и шею. Пар¬торг Хангени растерянно озирался по сто¬ронам и не мог найти опоры. 22
— Сволочь,— вырвалось у председателя.— Авторитет нарабатывает,— и кое-кто мог это слышать.
Он уже стоял в рост с высоко поднятой рукой, на мгновение все стихли, думали, что просит слова, а он гаркнул:
— Взво-о-од! Слушай мою команду! — вы¬шел на свободную прогалину.— Стано-вись! — солдаты и сержанты повскака¬ли с мест и бросились строиться — продрогли, да и ужин уже, наверное, при¬несли. Команда была исполнена мгновенно.
— Собрание не окончено! — отмахнул ру¬кой Градов.
— Равняйсь!.. Сми-ирно!
— Гвардии лейтенант, что вы там?..— он все еще полагал, что это недоразумение.
— В расположение ша-агом марш! — взвод топнул и двинулся.

— Вы мне ответите!.. Наза-ад!
— Бего-о-м — марш!
— Да с те(эя за это!..— неслось вдогонку. Но Романченко, как медведь, вываливший¬ся из берлоги, рычал:
— Вторая рота! Станови-и-сь!
— Романченко, а ты куда? — удивился Градов.
— Танковая!.. Поэкипажно… Самостоя-тельно…— танкисты расползались во все стороны.
— Взв-о-од!.. Рота-а-а!.. Отделение!.. Остался взъерошенный майор у столика,
покрытого тряпкой, и поблизости нервно закуривал капитан Хангени.
Офицеры выручали как могли — стара-лись поделить на всех явно наказуемый проступок председателя.
В лесу смеркается быстро.
Строй стоял возле землянок, тяжело ды-шали после пробежки.
— Все только что слышали, что сказал майор? — строй ответил.— И видели, куда он вытягивал руку? — спросил командир.— Так вот, торжественно обещаю: всякого, кто вздумает поступить согласно бодрого совета майора, хоть и в той самой Германии… уж извините!., расстреляю сам.— Кажется, всю неприязнь и злобу, накопившуюся против майора, он сорвал на своих сол¬датах.
Солдаты ощетинились. Снова водво-рилась тошнотворная тишина. Командир сказал опять не то и не так, как хотел или как должен был… На миг промелькнуло в памяти лицо Зайдаля… И один из стояв¬ших в строю произнес — негромко, лени¬во, но отчетливо:
— Отвечать будете.
Командир медленно прошел вдоль строя — благо не километр, взвод. Есть такой миг, когда сумерки в лесу густеют от секунды к секунде… Обнаружил, даже не обнаружил, а вычислил смельчака — это был совсем уж ни в чем не повинный радиомастер, и надо было бы махнуть рукой и промол¬чать или отшутиться, а он, в упор глядя ему в глаза, сказал:
— Только вы об этом уже знать не будете. И вдруг догадался, за что с ним так унич-
тожительно говорил Зайдаль: вроде бы за-вершилось на высокой ноте, но все равно бы¬ло скверно. Хуже не придумаешь. Он снова, как бы только на словах, а все равно рас¬стрелял ни в чем не повинного человека…
Я забрался с ногами на топчан в самый угол. На другом топчане сидел Курнешов и
смотрел на меня,как на утопленника. Вошел и
тут же вышел ординарец, видимо, понял, что не ко времени.
— Он вопит… «Сознательный срыв!
Умышленная дискредитация!? Он тебе
клеит не дисциплинарный, а политиче¬ский…
— А что он говорил там, при всех?!
— Этого разбирать никто не будет. Будут разбирать на составные части тебя. Он тре¬бует аннулировать твой последний наград¬ной лист и присвоение звания…
— Что, в первый раз, что ли?
— С «антисоветчиной» — в первый. Он паяет тебе выступление против Приказа Верховного Главнокомандующего!.. Это три¬бунал. А трибунал — это…
Я свистнул. Раздался стук в дверь.
— Разрешите войти? — показалась го-лова Бо-бо.— Свистим, братцы, свистим?
— Легок на помине. Садись,— сказал Курнешов.
— Сесть проще простого, вот выбраться оттуда…— для Бо-бо это была чрезмерная вольность.
Он аккуратно присел на топчан рядом с Василием. Воткнул в меня взгляд.
— У тебя уже один раз было…— сказал Бо-бо.
— Было,— ответил я.
— Он ведь и то вспомнит?
— Вспомнит.
— Теперь он не даст тебе выскочить…

А было действительно вот что… Еще в Брянских лесах сорок третьего года стояла удивительная по ярким краскам осень. И уже не рвались мины в лесу и на дорогах… И еще живы были все Бенапы… Меня с на-рочным вызвал к себе заместитель команди-ра корпуса по политчасти. Срочно!
На мотоцикле всегда быстро — я сидел за рулем, через несколько минут мы были у палатки политотдела — нарочный еще не вылез из коляски, так его растрясло.
В просторной палатке за столом, смастря-ченным из какой-то огромной двери, нахо-
дился худой, пронзительный капитан Чак-лин.
— Меня вызвал начполитотдела корпуса гвардии полковник Захаренко,— отрапорто-вал я.— Не понимаю, почему, товарищ капи¬тан, беседу со мной ведете вы? Вроде бы пока не полковник и не Захаренко?
—…Нет уж и нет! Тут шуточками не отвертишься. Учти, что это дознание. Это протокол. А это гвардии капитан Чак-лин,— он указал на себя.— И по резуль¬татам моего дознания командование будет принимать решение.
— О чем, собственно?
— Ну и ну! «Общество Гвардейских Офи-церов».— Он листал какие-то бумаги.— Да ты что, не знаешь, что любое общество в нашей стране создается исключительно с
разрешения высоких органов власти?.!—
Я молчал.— Надо отвечать.
Я стоял навытяжку и лихорадочно пы-тался сообразить: есть ли возможность вы-вернуться; если нет — какая выволочка мне предстоит; или, может быть, что-то похуже…
— Нет. Не знал,— ответил наспех и не-брежно.
— Вот теперь придется узнать,— с угрозой в голосе предупредил капитан и начал размашисто и быстро писать что-то.

— А в армии?! В действующей армии! На фронте! Да это вообще!.. И ты учти, на» каждый вопрос ты будешь давать четкий ответ.
— Чего ты мне все время тыкаешь! — окры¬сился я.— Это что, разговор или допрос?
— А ты меня не учи! Я ведь в твоей банде не состою — «Би-е-на-пы»! — у него получилась какая-то похабщина.
— А такого и не приняли бы.
— Посмотрим, как запоешь после дозна-ния.
— Дальше фронта не пошлют — хуже смерти не будет.— Этому прыщу я сдаваться не собирался.
В палатку стремительно вошел полковник Захаренко и встал между столом и мной.
— Что за шум, а драки нету?
— Будет и драка,— довольно ехидно за-метил капитан со скрытой угрозой.
Захаренко сморщился и сказал капита¬ну:
— С разведбатом в одиночку не сражают-ся. Они нам накостыляют… Давайте вместе. Вы, капитан, пока погуляйте, а я с ним тут… Сам попробую.
— Но мне было приказано…
— Исполняют последнее распоряжение. И приказа на дознание еще нет. Идите.
Капитан вышел.
— Чего это вы тут раскричались? С опушки слышно,— спросил полковник Захаренко.
— Да-а…— мне не хотелось объяснять.
— Значит, «Общество»?! Да я, вправду ска¬зать, такого и не слыхивал.— И добавил, странно хмыкнув: — Со времен декабрис-тов! — он явно пребывал в недоумении.— Вы как, Северные будете или Южные? — А я, уже вздрюченный капитаном, лихора-дочно соображал, что следует делать и куда могут повернуться оглобли.
— Сколько же вас в этом обществе? При-думать ведь!..— Захаренко и сам выглядел несколько обескураженным.
— Товарищ гвардии полковник, что за это полагается?
— Смотря кому.
— Ну мне, например? Дисциплинарное
ш… шш понтим?
— Откровенно говоря, идет разбор, пока и я не знаю.
— Тогда извините, товарищ полков¬ник… я на ваши вопросы отвечать не
могу.
— Председатель и не энает, сколько чле-нов у него в обществе? Да кто вам поверит?
Я пожал плечами.
— Ну вот, по некоторым сведениям, вы на¬зываетесь ОГО, ГОСС и Бенапы — это что
означает. (У него в руках появился лист бумаги — это чтобы я понял, что донос письменный.)
— Бенапы — Бегущие На Помощь.
— Кому на помощь, разрешите узнать?
— Ну не фашистам же!.. Друг другу… Тем, кто нуждается.
— Ты как полагаешь, лейтенант, это дет-ский сад или воюющая армия?..— на этот вопрос отвечать было бессмысленно.
— Ну, а ОГО-ГО? А ГОСС? — я молчал.— Ну, та-а-ак… Вот — Устав есть, есть Нормы поведения, членские взносы?!.. Интересно…
Я не знал, как отвечать, но посмотрел ему в глаза и не стал выкручиваться:
— Есть… Все есть… Только информация у вас… (я чуть не назвал, какая она была с моей точки зрения).
— Как понять?
— Это вообще НЕ ОБЩЕСТВО…— меня осенило внезапно, и, пожалуй, я этого не смог скрыть.
— А что же?
— ОГО и ОГО-ГО — это шутка, пароль и от¬зыв, а ГОСС — это ближе… Сооо… СО-ДРУ¬ЖЕСТВО!.. Гвардии Офицеров Содруже¬ство.
Полковник понял, что я выкручиваюсь, и сказал:
— Ну это куда ни шло… А еще одно «эс» куда денешь?..
— Советского Союза,— выпалил я.
— Ну, пожалуй… А ты сможешь предста-вить мне документы? Они же у вас есть.— Тут он от меня и не требовал ответа —
он размышлял.— Поезжай-ка, парень, в ба-тальон… Ни с кем об этом ни слова. По¬нял?.. И… привези мне оба документа. Часовой прокричал:
— Товарищ третий, к вам гвардии ка-питан Чаклин.
Полковник стремительно вышел из-за сто-ла, прошел двойной полог входа в палатку и преградил путь входящему:
— Ну, имею я право сам разобраться?.. Вот поговорю и расскажу тебе. Потерпи уж!..— он вернулся в палатку, почему-то дол¬го ждал, пока стихнут шаги ретивого ка-питана.
— А вот теперь давай, живо!..— сказал он мне.
— Товарищ пади полковник, шн я
вам принесу подписанные документы, то это ведь готовый список?..
— Ну так… Для ясности!.. В другом доку-менте, который лежит вот здесь, этот пе-речень есть, полностью,— он показал.—
А во-вторых, если не ОБЩЕСТВО, а СОДРУ-
ЖЕСТВО, то все дело меняется. Понял, «поче¬му козел хвост поднял»? — он повеселел, развел руки и показал, что в них ничего нет.— Пуст о!.. А ну, живо!
Я откозырял:
— Есть живо! — развернулся по форме, но между двумя пологами меня остановил его окрик:
— А ну, назад! — Я чуть не запутался в этих парусах… Вернулся.— Вот что, декаб-рист, «живо» — это не значит быстро. Шевелись, но не торопис ь,— со значени¬ем произнес он.— У вас есть время до наступ-ления темноты. И оба документа переда¬дите мне лично. Таков приказ. ЛИЧНО! — Он ткнул себя большим пальцем в грудь.

В той просторной землянке, рассчитанной на все сообщество, сидели двое — Зайдаль и я. Вернее, он плотно сидел под окном, а я метался из угла в угол, словно про¬бовал раздвинуть давящие стены:
— Кто, кто начал на тебя охоту?..
— Какая-то… Только не могу понять — за что?!
— За гонор. За взгляд. За намек на незави-симость. За везучесть. За то, что вокруг те¬бя всегда живые люди… А тут карьерный случай — шутка ли, раскрыть «подпольное общество офицеров»! Где?! На фронте!
— Да какое оно подпольное, о нем все знают. Докопаться бы — кто?.. Я бы из него…

— «Я бы! Я бы!»
— Ну, мы!
— Этого еще не хватало — открыть в ба-тальоне охоту друг на друга. Даже думать не смей! Тогда всем крышка. Сразу припаяют терроризм. Да еще групповой!
— И правильно сделают. Здесь все терро-ристы… Кроме тебя.
— Здесь замены штрафбатом не будет. Делай все, как велит полковник Захаренко.
— Не могу…— но я уже не был тверд.
— А вот я не хотел бы видеть, как командир комендантского взвода завяжет гла¬за одному упрямому гвардейцу. Вот это будут жмурки!.. Поставят на колени перед строем…
— Не поставят!
— Ты просто не веришь, что с тобой могут поступить еще хуже, чем с каждым из нас.
— Не поставят!
— Догадываюсь, что ты имеешь в виду. Великолепно, но глупо…— он сделал прими-ряющий жест рукой.— Ты же видел, как расстреляли этого рыжего кудрявого ин-тенданта? — сказал он.
— Ну, то интендант. По-моему, он был сов¬сем не рыжий, а лысый.
— Какая разница?.. Он был серо-буро-малиновый в крапинку. И бритый. Но имен¬но ему всадили пулю в затылок!
— Он воровал фронтовые посылки и по-дарочную водку…
— «Подарочную водку!» — передразнил
Зайдаль, видимо, было что передразни-вать.— Вранье! Не мог он сожрать столько продуктов и выпить столько спиртного. Это же не ящики, а вагоны! Он издох бы от несварения желудка или цирроза пече¬ни. А он был тощий, хлипкий, занюхан¬ный старший лейтенант. Да еще еврей!
— При чем тут?..
— При том.
— А кто же тогда все это?..

— Ты когда-нибудь сам научишься сооб-ражать?.. Светлейшее командование! До-сточтимый штаб! Разные военные Советы — дорогие гости из тыла. Инспекторы и про-веряющие, которые пьют больше, чем все алкоголики мира!.. Ну, может быть, домой семьям кое-что и отправили — самые чадо-любивые. Крохи какие-нибудь. Только навряд ли. Сами все выжрали. Вместе с ин-тендантством, разумеется,— эти своего ни-когда не упустят, шакалы. Конечно, и со спецотделами, наблюдательными, каратель-ными, истребительными и другими — все вместе! А когда всплыло и дальше ехать было некуда, поставили на колени его. Одного. Серо-буро-малинового в крапинку. Чтоб короче было. И яснее.
— Великолепно! — я рассмеялся, несмотря на все тяготы и абсурд момента.— А ты полагаешь, что за такую речугу тебе пуля не в затылок, а в задницу полагается?
Зайдаль прижался к стене, задрал руки вверх и проговорил:
— Извини. Умолкаю… Если бы не этот сволочной донос, я бы тебе никогда таких слов не сказал… Я хочу, чтобы ты не форды-
бачился и послушал хорошего человека.
— Тебя, что ли?!
— Его… Полковника Захаренко.
Что-то было скоморошье и непристой¬ное в нашем горьком веселье… Да и не веселье
это было, а угар какой-то. Землянка была полна! Подписывали по очереди новые поддельные документы — Устав и Нормы поведения… Только с этого момента какая-то фальшь вползла в наше содружество. Была и музыка (аккордеон), и в певцах недостат¬ка не было, но все шло шиворот-навы¬ворот…
Все трезвы, как стекло, а в глазах пусто¬та. Отчаянный, шалый и шутовской был этот вечер — подписывали поддельные доку-менты.