Киносценарий скачать
БЕНАПЫ
(Бегущие На Помощь) Киноповесть
Не верьте тем, кто говорит, что они остались живы…
— И не воюем уже около месяца, а потери… (отборная матерная брань).
— Каждый день потери, как в наступлении.
Лысиков затыкает уши, звук исчезает. Он опускает ладони, и звук появляется снова.
— …Вот именно! От этих мин…
— Что ты предлагаешь? (Брань. Видимо, несется что-то несусветное, и Николай Лысиков то закрывает уши, то открывает.)
— Кончится война, придем домой. А ты без утрамбованных булыжников мата — «Здравствуй, мама!» — сказать не сможешь…
— Печально, но так,— говорит Курнешов.
— Как говорил профессор Роледер — знаток любви и пола: «Все вы тро-гло-ди-ты!» — это вклинивается Зайдаль.
— Ерунда! Троглодиты были славные ре¬бята.
— И никогда не матерились!
— Они, правда, иногда съедали своих ро-дителей.
— Ну и что? Из родственных чувств! — заявление бывшего геолога из Ташкента лейтенанта Кожина.
— Иногда от жгучего голода…— добавляет Андрюша Родионов (сивый).
— И от всей души! — прибавляет его черный курчавый двойник Борис — общий хохот.
— Пора выпить! Я же принес,— это рычит кряжистый комроты мотоциклистов Романченко.
— Ти-ши-на!.. Романченко! Это тебя тоже касается…
— Ну вас на хер, ребята, почему вы все время ругаетесь?
— Т и ш и н а!..— жест, водворяется полная тишь.— Что происходит, господа офицеры, — ставлю вопрос торчком! Ранение каждого из нас, я уж не говорю — гробешник, и семья в тылу остается без средств, попросту говоря — без жратвы!.. На пять-шесть месяцев!
— Ладно, меня угробили — я хоть жрать не прошу… А при чем тут мамы-тети-дети?..
— Раньше четырех-пяти месяцев денежный аттестат до дома не доходит.
— Откинуть копыта можно быстрее, чем на фронте.
— Нужны деньги. Много денег.
— Ограбить полевой банк!..— в два голоса предложили ростовчане Андрюша и Борис.
— Предлагаю создать Союз Офицеров Антиматерщинников — Софант! — предлагает лейтенант Лысиков.
— По-моему, сильная идея,— бубнит Долматов.
— Сообщество!
— Без всяких «со» — общество.
— Угомонились!.. Предлагается создать Общество Гвардейских Офицеров по борьбе с матерной и всякой иной бранью,— снова берет бразды правления хозяин землянки.— И за денежную поддержку родных и близ¬ких в тылу — в случае ранения или отходной каждого из нас.
— Ура! — все очень рады, и никто не собирается умирать.
— А, собственно, почему «ура»? — это выступил врач батальона Валентин.— Зайдаль, скажи,— он говорил с легким северо¬кавказским надстоянием.— Если все ваши словесные обороты и пожелания мгновенно сбудутся?.. Ма-те-ри-а-ли-зуются!.. Пред¬ставляете, какая в мире образуется похабщина?! Вы только послушайте друг друга. Я уж вообще не говорю о Романченко.
— При чем тут Романченко?! — протестует Петр.— Чего привязались? Пора выпить! Я что, сюда пришел ваши речи слушать?..
В лесу раздается сильный взрыв. Многократно отзывается эхо…
К выходу кидается Тося Прожерина. Несколько человек срываются и выбегают из землянки вслед за ней.
Оставшиеся сидят молча и ждут…
Обратно входили по-одному, пробирались на свои места молча.
Последними возвратились ростовчане Андрюша и Борис.
— Подорвался ординарец особняка.
— Ну этот, худощавый, сутулый… Все вре¬мя с котелком бегал на кухню…
— Ногу оторвало.
— На мине? — растерянно спросил Лысиков.
— На куче противопехотного!.. С новым фокусом.
— Кто только этот лес ни минировал: наши с переляку, партизаны от немцев, немцы от партизан, потом опять от нас… Многослойная каша!
— Особенец Бобо говорит…
— При мне не упоминать его имени! — это заявляет Романченко.
— Объясни?.. Это почему?
— Он… Моего автоматчика Зеленина!.. Из его взвода! — указывает на Кожина.— Выспрашивал… Тьфу!.. В общем, как я там за передним краем: да при входе, да при выходе! Что сказал? Как дышал?.. И выбрал-то, которого я с собой туда никогда и не брал. А Зеленин сразу пришел и к Кожину — все рассказал… (Хохочет один.) Я этого Бо-бо встретил: «Другой раз,— говорю,— пой¬дешь со мной. Сам! И расспрашивать не придется». Он туда-сюда: «Да я, да он…»
«Узнаешь,— говорю,— как я там себя веду». А?! (Хохочет.)
Все подтянулись, переглядываются.
— Контрразведка — это данная нам реальность… Против реальности не попрешь,— сказал Курнешов и пригладил челку.
Вошла санинструктор Тося Прожерина и тихо села на свое место возле Кожина. Ее никто ни о чем не спросил.
— Доктор задержится,— сказала она.— Там работы по горло.— И поплотнее прижалась к геологу, как бы под его защиту.
— К делу,— хозяину землянки пришлось прокашляться.— Кто за создание Общества Гвардейских Офицеров? Будем голосовать. Кто против?.. Кто воздержался?.. А ты поче¬му не голосуешь? — спросил он Тосю.
Она пожала плечами, хлопнула белесыми ресничками:
— А я не офицер…
— Ладно. Разберемся… Николай Лысиков прочтет наметки устава.
— Сначала нужен лозунг. Или как его?..— тихо произнес Николай.
— Пароль.
— Девиз! — ему подсказывали.
— Предлагаю Устав — отдельно, Нормы поведения — отдельно,— это, конечно, Кур¬нешов.
— Девиз: «Смелость, смелость и еще раз смелость!» Дантон,— это предложение хо¬зяина землянки.
— Дантон мне мил! — паясничает Ан¬дрюша.— «Никогда, никогда не унывай!» И подпись — «Мы».
— Это же из ковбойской песни?
— Из американской!
— Ну и пусть из ковбойской.
— Ура,— Романченко торопится завер¬шить процедуру.
— Никола, пиши протокол.
— А нас тут всех за жопу не возьмут? Вместе с протоколом? — интересуется ростовчанин Борис.
— С чего бы?
— Ас того!.. Пропущено… Кое-что… Значительное!.. И кое-кто!
— Ясно…— водворилась смущенная пауза, кто-то скорчил рожу.— Вот тебе и Дандон-брат! — брякнул Долматов, этот тихий командир минометного взвода.
— Резонно,— поморщился и мягко согла¬сился Лысиков.
— Надо, ребята. Чур, не заноситься…— это разумник Курнешов.
— А чего бздеть?! — это, конечно, Ро-манченко.— Взялся за… не говори, что… А ты что подумал? Плати! Оштрахуем его, оштрахуем! — ерничает и сам хохочет.
— Не бузи, Петр,— это все тот же Долматов.— Вот предлагаю вполне надежное — «Мщение и смерть немецко-фашистским захватчикам!» Иосиф Виссарионович Сталин. А?..
— Годится. Но короче: «Смерть немецко-фашистским захватчикам!» Сталин.— Это хозяин землянки.
— И ставим его впереди Дантона!.. Н¬какая блядь не придерется! — рад своей на¬ходчивости Андрюша.
— Эй, ты, полегче…— одергивает его Борис.
— Ну, голосуем… Принято единогласно.— Даже Тося скромно подняла руку.
— Потерпи, Тосенька, вот увидишь, скоро ни одна…— хозяина землянки словно све¬ла судорога, но он вывернулся и почти не выругался,— …сволота не посмеет при тебе…
Вот тебе… ВЦСПС! — он размашисто, почти кулаком, перекрестился и отвел руку в сторону, как регулировщик.— Выбираем председателя. Я предлагаю…
— Твоя идея, тебе и быть! — говорит Зайдаль.
— Ты! — закрепляет Курнешов. Все поднимают руки.
— Теперь секретарь-казначей… Зайдаль и Курнешов вместе вытянули руки
и пальцем указали на лейтенанта Лысикова, все повытягивали руки и воткнули пальцы в Николая Лысикова. Большой, даже грузнова¬тый, он прижал обе руки к груди и, словно буддист, поклонился — его нос покрылся испариной:
— От имени башкирского народа и МИСИ большое русское «мерси».
— Гимн! Свой гимн нужен…
— Товарищи офицеры. Гимн есть…— тихо произнес зажатый в самый угол наш танко¬вый самодельный поэт Иван Белоус.— Гимн Бенапов!
— Каких еще Бенапов?
— Что за Бенапы?
— Цыц!.. Слово нашему единственному Белоусу Ивану!
Ему дали выдвинуться вперед. У всех «по-литические» зачесы, а у него пробор посередине темной густой шевелюры, под Есенина. Он начинает читать текст гимна:
Бенапы —
наш девиз!
Пароль!
То есть
«Бегущие На Помощь!»
Кто-то вынул из ножен нож с черной ру¬кояткой и начал выстукивать по столешнице ритм. Все, кто мог, сделали то же самое, и в землянке стоял деревянный клекот, а Бе¬лоус читал:
Бежать на помощь —
днем и в полночь,
Все — что возможно —
сделать тотчас…
Окрик часового. Все оборачиваются.
На пороге чуть ссутулившийся офицер с доверчивым открытым лицом. Потолок ему мешает, он снимает фуражку, берет ее в левую, согнутую в локте руку и, распрямляясь, улыбается.
— Разрешите? — говорит он.
— Прошу любить и жаловать,— представляет его председатель,— Георгий Неро-славский, мой друг, из танковой бригады. Закадычный! Мы еще в училище вместе пахали…
Люди утрамбовываются, гость пробирается и садится рядом с председателем, кладет на стол небольшой сверток. Его сразу разво¬рачивают.
Обсуждение продолжается.
— За всякую ругань — пять рублей на оскорбленного! — Это первое предложение Лысикова.
— Тебе хорошо — ты вообще не ру¬гаешься — три! — предлагает Борис.
Среди новых гостей затесалась худенькая Юля — короткая стрижка (совсем мальчи¬шеский ежик) и очень большие, чуть испу¬ганные глаза — вроде бы тихоня, но ее при¬сутствие влияет на это сугубо мужское сборище. Тося Прожерина не в счет — она своя, к ней привыкли, и она всегда прилеплена к Виктору Кожину.
— Хорошо — три! Но в присутствии женщин тире девушек ставка удваивается,— предлагает Лысиков.— Получится шесть.
— Не так. Присутствие каждой женщины удваивает ставку,— уточняет Зайдаль.
— Даже если она…? — хочет спросить Романченко.
— Абсолютная девушка…— выправляет положение Курнешов.
— Ладно, половина денег на помощь родным, в случае ранения-смерти — согласен. А с остальным что будем делать?
— На пропой! — вопит Романченко.
— Вы что, взбесились?
Дружно скандируют, притом втягиваются почти все и стучат черными рукоятками ножей по столешнице:
— На пропой! На пропой! На пропой!!!
— Тогда уж лучше ругаться. Сопьемся.
— Не так. После первой рюмки ставка еще раз удваивается!
— Принимаем,— азарт растет.— Подписываем! И…
— Последняя подпись автоматически включает счетчик. Вы слышите? — объявляет председатель.
— Соберитесь с духом! — предупреждает Зайдаль.
Начинается торжественный акт подписания Устава и Норм поведения. Председаnель объявляет условия игры:
— Теперь каждый может выбрать одну из заповедей и расписаться против нее.
— Начинай. Председатель:
— Я давно выбрал — Смерть каждого Бе-напа — это и моя смерть…— подписывает.
— Ну тебе умирать да умирать,— брякает Зайдаль.
