Киносценарий скачать

ЧАКЛУН И РУМБА

Автор: Евгений Оноприенко

За спиной диктора на экране телевизора показывают стены старинного замка:
таким он видится в сказках. Замшелые темные стены и таинственные, уходящие во тьму галереи… мосты над глубоким рвом… легкие башенки и узкие бойницы…
— Эта старинная крепость в городе Влор-стенберге, что в ГДР, в давние времена именовалась замком Грез. Много легенд связано с ним,— говорит диктор.
Угловая башня, видимо, наиболее постра-давшая и заделанная темной штукатуркой. Стоят козлы, идет ремонт. Под слоем темной штукатурки — надпись мелом, потертая, но еще различимая: «Проверено. Мин нет. С-т Чаклун и Румба». 19.IV.45 г.».
— А недавно к ним прибавилась еще одна,— продолжает диктор.— Вот ее следы. Немецкие пионеры обращаются к ветеранам, ко всем, знающим что-либо о сержанте Чаклуне и Румбе, с просьбой сообщить эти сведения в клуб «Подвиг». К поиску подключились советские пионеры. Никто не забыт и ничто не забыто!..
Начались титры, вступила музыка, заглушая текст.
Передачу «Подвиг» в тот день смотрело много людей.
…Холостяцкая однокомнатная квартира,
где все строго, четко и обезличенно-функ-ционально. Стол. Диван-кровать. Два стула. Полочка с книгами. Старик с властным лицом, услышав диктора, отложил газету, настороженно подался вперед. В волнении встал…
…В комнате высотного дома — окно-стена с видом на широкую реку; сейчас по ней медленно и плавно движется многопалубный теплоход, снуют моторки. За столом — молодежь, чествуют старую учительницу.
Самовар на столе, торт. Глядя на экран, учительница побледнела. Опрокинула чашку, выпрямилась. Ученики бросились к ней…
…В холле больницы у телевизора — вы-здоравливающие в пижамах. Пожилая медсестра обернулась к телевизору, едва не уронив поднос с лекарствами, наклонилась и увидела надпись на экране: «…лун и Румба»…
…Ветеран войны вышел из магазина с сумкой, в которой был паек, торчали куриные лапы. В витрине мерцал красками включенный телевизор. Ветеран всмотрелся. Недоуменно пожал плечами и оглянулся, словно искал, с кем бы поделиться нахлынувшими воспоминаниями…
…Испытательный аэродром. Группа людей смотрит в небо, там кувыркается черная точка — самолет. Они стоят на большом балконе, дверь в комнату — настежь, и там бормочет телевизор.
Ведущий конструктор с досадой оглянулся. Подошел, резко выключил. Уже отходя, вспомнил что-то. Быстро включил, но там уже очаровательная стройная брюнетка призывно показывала ритмическую гимнастику…
…Городская станция скорой ветеринарной помощи. Задумавшись и вспоминая, старый доктор забыл обо всем. А перед ним — девочка со щенком на руках, у щенка перевязана лапа. Смотрит доктор на угасший экран. Вспоминает…
Кончились титры.
Возникли хроникальные кадры.
Проваливаясь под лед, надрываясь, с не-мыслимой силой и напряжением лошади тащат пушки.
Солдаты, обессилевшие, из последних сил бредут по грязи.
В ледяной воде наводят переправу — белые тела, дочерна загоревшие шеи. Вколачивают сваи.
Задыхаясь, тащат непосильные ящики. Копают.
На себе вытаскивают машины из тугой грязи.
Нечеловеческий труд.
Идут солдаты нелегкими дорогами войны. Рядом с ними — собаки.
Санитарная тележка мчится по полю среди разрывов, на ней в свежих бинтах — тяжело раненный солдат, санитар бежит рядом.
Собака с разведчиками в дозоре, чутко насторожены уши.
Овчарка выскакивает на рельсы, зубами дергает затвор на боку, падает заряд. Собака мчится, подгоняемая фонтанчиками пулевых разрывов, а сзади на дороге чудовищный взрыв поднимает на дыбы паровоз.
Минно-розыскные собаки обследуют костел… саперы извлекают мины…
Парад Победы. По Красной площади проходят у ног вожатых минно-розыскные собаки.
— Вот эти кадры сгодятся! — слышен голос.
В полутемном просмотровом зале телевидения несколько человек. Зажегся свет.
— Так! — сказал режиссер.— Запрос в Министерство обороны?
— Сделано,— доложил ассистент.— Просим личное дело, словом, все, что известно об этом Чаклуне.
— Два человека звонили, оставили коор-динаты!.. Но, боюсь, они не о том Чаклуне говорят! — сказал редактор.
— Евгений Петрович! — ворвалась шумная помощница.— Там! Пришел ветеран! По поводу сержанта!
В павильоне — перерыв, осветительные приборы выключены, в полумгле видно сплетение кабелей, рельсов, выгородок.
У ветерана — властное лицо, он подтянут, сух; неновый костюм аккуратно отглажен — человек тщательно следит за собой.
— Почел долгом явиться лично,— говорит он режиссеру.— И сразу же заявляю: я категорически против и никоим образом не допущу прославления этого сержанта. До чего дожили, чему учим молодежь… Это грубая ошибка прославлять его. Если хотите — даже политическая.
— Минутку, минутку! — говорит редактор.— Видимо, у вас есть основания так заявлять, но у меня вопрос…
— Да я лично его в штрафной отправлял. А теперь нате вам — почести на весь мир. Дожили!..— перебил старик.
Режиссер и редактор переглянулись.
— Но почему вы так уверены, что ваш штрафник и наш сержант — одно лицо?
— А Румба? Эмэрэс?
— Действительно,— согласился режиссер.
— Что такое эмэрэс? — спросил редактор.
— Минно-розыскная собака, а он ее похитил и с собой в штрафбат… это тоже в обвинение! Я понимаю, сейчас это модно — вытаскивать обиженных да репрессированных, недовольных да ущемленных. Но надо же думать, что делаем! Да, были ошибки, но зачем же все старое ворошить, на радость врагам?..
— Значит, вы полагаете — надо молчать о тех делах? — сдержанно спросил режиссер.
— Я полагаю — тогда порядок был. Да, и благодаря этому — победа. И цены снижались! И в магазинах не то, что сейчас, той же икры — завались, не брал никто, а уж крабы, так те и за консервы не считались!
— Да,— сказал режиссер.— И в колхозах на трудодень — шиш, и за колоски после уборочной — десять лет сроку. И, как крепостной, уйти не может, паспорт не получит. Был порядок!
— Зато теперь колхознички процветают, да только хлебушек-то из-за океана везем-покупаем!..
Наступило неловкое молчание.
— Позиция ваша нам понятна,— сказал режиссер.— Все же расскажите, что знаете о сержанте.
— Извольте. Но для того, чтобы вы поняли, почему я так решительно против… А то ваши передачи… Нет, это подумать только — собираются сопляки и на равных, видите ли, с министром!..
— Тут все ясно! — перебил редактор.— Все-таки начните о сержанте…

С плеч сержанта Чаклуна срывают пого-

ны. Резко, беспощадно, выдирая с мясом гимнастерки.
— Ремень долой! — гремит голос. Срывают с видавшей виды гимнастерки
выцветшие медали.
Совершенно потерянный сержант Чаклун с миноискателем в руке, а рядом Румба — большая, с умными глазами, с рыжин-кой в шерсти собака, чувствуя беду, настороженно поглядывает, готовая вступиться за хозяина.
— Ты получил вчера приказ обследовать здесь минную обстановку? — кричит капитан, тот самый юрист, что через много лет явился на телевидение.
— Так точно, получил…
— Обследовал?
— Так точно, товарищ капитан. Обнаружил мины, одну снял. Поскольку имел приказ явиться в часть, обозначил участок табличкой. Да вон она!
Румба, конечно, не понимала слов. Но чуяла беду. Бросалась к ротному, скулила, плакала. Кинулась к Светлане, потянула и ее за юбку, сюда, поближе к хозяину. Оскаливалась на капитана, становилась между ним и Федором, не пуская, желая защитить и не понимая, почему так странно молчит и не действует хозяин.
Дело происходило на рокаде.